Официальные данные говорят о снижении потребления наркотиков в России. При этом с начала 2010-х годов заметно выросло число пациентов, зависимых от «других стимуляторов» и «нескольких веществ или других веществ», а также число госпитализированных с наркотическими психозами. Чтобы разобраться, что происходит, мы изучили данные о наркологических диагнозах, приговоры по делам о хранении наркотиков, а также исследования российских и зарубежных ученых. Похоже, что официальные цифры не отражают всей картины: потребление меняется, а старые способы учета плохо улавливают потребление новых популярных наркотиков.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
1. Официальная статистика говорит о снижении наркопотребления в России — но не отражает всей картины. Потребление меняется, и старые способы учета плохо улавливают волну популярности новых наркотиков.
2. Снижение официальных цифр наркопотребления почти полностью объясняется падением опиоидной наркомании. При этом с начала 2010-х годов заметно выросло число пациентов, зависимых от «других стимуляторов» и «нескольких веществ или других веществ», а также число госпитализированных с наркотическими психозами.
3. Структура наркопотребления меняется, все большее место в ней занимают синтетические катиноны — мефедрон и α-PVP. Мы скачали тексты приговоров за хранение наркотиков с 2010 года и проследили, как менялась частота упоминаний разных веществ. Доля приговоров с упоминанием катинонов росла почти весь период и в 2024–2025 годах приблизилась к половине.
4. Потребление новых популярных наркотиков хуже поддается официальному учету: коэффициент латентности («невидимости» для государства) у них в разы выше, чем у опиоидов. Распространение мефедрона и α-PVP может быть намного шире того, что мы видим в судебных и медицинских данных.
5. Изменились не только наркотики, но и их потребители. Если раньше наркопотребление обычно заканчивалось с переходом к взрослой жизни, то сейчас сложился новый тип «контролируемого» потребления: люди со стабильной работой и доходом употребляют вещества, чтобы справляться с делами и стрессом, и редко попадают в поле зрения полиции или врачей.
6. «Контролируемое» потребление — рискованная стратегия, и не только из-за возможного срыва в зависимость или юридических последствий. Синтетические катиноны наносят вред психике: у потребителей часто развивается тревожность и паранойя, высокий риск психоза возникает даже при разовом употреблении и сохраняется после отказа от вещества.
7. У катинонов есть и специфический риск: они стимулируют сексуальную активность и при этом снижают контроль, что повышает риски заражения ВИЧ и другими инфекциями, передающимися половым путем. Поэтому потребителям часто нужна помощь не только нарколога и психиатра, но и дерматовенеролога или инфекциониста.
8. Из-за тревожности и паранойи, которые часто развиваются на фоне приема катинонов, потребители избегают обращаться за помощью не только в государственные службы, но и в независимые организации.
За мониторинг ситуации с наркопотреблением в России отвечает Государственный антинаркотический комитет (ГАК). Ежегодно он собирает данные региональных антинаркотических комиссий, Минздрава, МВД и еще целого ряда ведомств, чтобы составить отчет о наркоситуации. Итоговую оценку ГАК рассчитывает на основе нескольких показателей, из которых потребление наркотиков отражают два. Первый — доля россиян, которые, по данным опроса, хотя бы эпизодически употребляют наркотики. Второй — число впервые поставленных диагнозов «наркомания» и «пагубное употребление наркотиков». Значения обоих показателей за последние годы заметно снизились.
Согласно последнему доступному отчету ГАК, в 2024 году доля потребителей среди россиян в возрасте 14–60 лет составила 0,8% — в два раза меньше, чем за десять лет до этого.
Можно ли верить результатам опроса? Исследования показывают, что в целом опросы — хороший инструмент для изучения наркопотребления, но то, насколько им можно верить, зависит от контекста. Чем сильнее человек опасается юридических последствий или осуждения, тем ниже вероятность честного ответа.
В этом смысле с опросом, который использует ГАК, есть проблемы. У него две цели — выяснить, употребляет ли человек наркотики, и узнать его отношение к наркопотреблению — и эти цели вступают в конфликт. Вопросы про отношение идут первыми, наркотизация обсуждается в этой части анкеты как «важнейшая проблема Российского общества», одной из возможных ее причин называется «моральная деградация общества, вседозволенность». Ничто из этого не располагает к откровенным ответам на вопросы про потребление. Это значит, что оценка доли потребителей по результатам опроса скорее всего занижена. Но можно ли верить хотя бы динамике? Если посмотреть на данные, которые лежат в основе второго показателя ГАК, в этом возникают сомнения
Статистику наркологических диагнозов собирает наркологическая служба. Представления о действительном числе потребителей эти данные тоже не дают, однако позволяют судить о динамике ситуации. Новых пациентов с диагнозом «пагубное употребление» с каждым годом все меньше: если в 2015-м их было 40 человек на 100 тысяч, то в 2024-м — уже 11. Уровень первичной заболеваемости наркоманией за этот период тоже сильно снизился — с 14 до 8 человек на 100 тысяч.
Эта стабильно нисходящая динамика — согласующаяся с той, что показывают опросы, — не должна успокаивать: она складывается из двух разнонаправленных процессов. Снижение первичной заболеваемости происходит в основном за счет потребителей опиоидов: в 1999–2001 годах регистрировались десятки тысяч новых случаев опиоидной наркомании — в последние же годы счет идет на тысячи, и падение продолжается, хоть и медленнее прежнего. При этом в первой половине 2010-х выросло число новых случаев зависимости от «нескольких веществ или других веществ» — в 2024 году их было в два раза больше, чем новых случаев опиоидной наркомании. В этот же период выросла первичная заболеваемость зависимостью от «других психостимуляторов (кроме кокаина)».
Отчеты наркологической службы содержат информацию еще об одном наркологическом диагнозе — психозах, вызванных употреблением наркотиков. Число таких психозов резко выросло в первой половине 2010-х — одновременно с ростом новых случаев зависимости от «других психостимуляторов» и нескольких веществ. В 2024 году наркотические психозы составляли уже пятую часть всех наркологических диагнозов.
Статистика наркологических расстройств явно говорит о новой волне наркопотребления. Что это за волна?
Новые популярные вещества — синтетические катиноны: мефедрон и α-PVP
Разобраться в том, что стоит за категориями «несколько веществ» и «другие психостимуляторы», помогает статья ученых из московского Департамента здравоохранения, получивших доступ к закрытой базе данных с результатами анализа биопроб, которые поступали в городскую химико-токсикологическую лабораторию в 2017–2020 годах. В пробах, содержащих следы двух и более наркотиков, самым частым сочетанием оказались каннабиноиды и «другие стимуляторы» — 20–30% случаев. Как поясняют авторы, основную часть «других стимуляторов» составляют амфетамин (44%), α-PVP (30%) и мефедрон (14%). При этом в пробах с одним веществом видна отчетливая динамика: с 2017 по 2020 год заметно снизилась доля каннабиноидов и амфетамина. Одновременно выросла доля синтетических катинонов: α-PVP с 6% в 2017 году до 16% в 2020-м, мефедрона — с 4% в 2019 году до 9% в 2020-м. Но это московская картина — что происходит в стране в целом?
Наркологическая статистика не позволяет ответить на этот вопрос — она оперирует только большими классами веществ. Не помогают и публикуемые данные МВД об изъятиях наркотиков: все синтетические вещества в них слиты в одну категорию. Кроме того, полицейская статистика не разделяет изъятия небольших доз у потребителей и конфискации крупных партий у производителей и торговцев, а значит, изменения в логистике, рост внутреннего производства или отдельные успехи правоохранителей могут сильно влиять на динамику.
Поэтому мы собрали данные сами: нашли приговоры по ч. 1 ст. 228 УК РФ, опубликованные на сайтах судов, и подсчитали число дел с упоминанием того или иного вещества. Статья 228 устанавливает ответственность за хранение, изготовление или перевозку наркотических веществ без цели их сбыта, а ее первая часть касается минимального веса, достаточного для возбуждения уголовного дела. Таким образом, приговоры по ней лучше всего подходят для того, чтобы оценить структуру именно индивидуального потребления.
Тексты приговоров мы собрали с помощью судебного скрейпера: он обошел сайты российских судов общей юрисдикции, нашел страницы рассмотренных дел по статье 228 УК РФ и сохранил данные. Сайт Мосгорсуда отличается от всех остальных, поэтому приговоры, вынесенные московскими судами, собирали отдельно: скачали из раздела с открытыми данными JSON с перечнем всех рассмотренных или находящихся на рассмотрении дел; нашли среди них дела с обвинением по статье 228; в данных о каждом деле есть ссылка на DOC-файл с приговором, если он был вынесен, — осталось только последовательно пройти по этим ссылкам и собрать тексты. После этого мы выделили из общей массы дела по первой части статьи 228.
В собранных таким образом текстах приговоров мы с помощью регулярных выражений нашли упоминания наркотических веществ, внесенных в список запрещенных. Затем для каждого вещества подсчитали число дел, в которых оно упоминалось, и долю в общем числе упоминаний всех веществ (если одно вещество упоминается в приговоре несколько раз, считали это одним упоминанием).
С 2010 года российские суды обязаны публиковать тексты приговоров по всем уголовным делам, за некоторыми исключениями, в течение месяца после окончания их рассмотрения. На практике суды отработали публикацию актов совсем не сразу. Так, число приговоров за 2010 год, которые мы нашли на сайтах, было в четыре раза ниже общего числа осужденных по ч. 1 ст. 228 УК РФ, опубликованного в статистике Судебного департамента при Верховном суде. В 2011 году доля опубликованных приговоров достигла половины, а в 2020–2024 годах колебалась на уровне примерно 90–95%. К сожалению, мы не можем оценить долю доступных приговоров в 2025 году, потому что статистика Суддепа за этот год еще не опубликована.
Сайт Мосгорсуда заработал в 2015 году, поэтому данных по Москве до этого момента в нашей выборке нет. Теоретически — если допустить, что инновации потребления распространяются из столиц, — до 2015 года мы наблюдаем изменения с некоторым запаздыванием.
Результаты согласуются с картиной из московского исследования биопроб. Доля дел, в которых у задержанных изымали каннабиноиды, сокращается: в 2010–2015 годах на них приходилось больше половины всех приговоров, а начиная с 2021-го — меньше 40%. Доля амфетамина росла почти все 2010-е и достигла пика в 2018 году, когда на него пришлось 8% дел, — но с тех пор сократилась в четыре раза. А доля дел с синтетическими катинонами, наоборот, растет и в 2024–2025 годах приблизилась к половине.
На фоне общего снижения упоминаемости опиоидов в приговорах выделяется метадон. Его доля выросла с 1% в 2021-м до более чем 4% в 2024–2025 годах. Оснований говорить о новой волне опиоидной наркомании пока нет — можно предположить, что эти изменения отражают переход потребителей героина и других опиоидов на метадон. Тем не менее эта динамика требует дальнейшего наблюдения.
Потребление новых веществ хуже поддается учету
Глядя на данные судов и наркологической службы, важно помнить: мы видим лишь тех, кто попался, — а риски оказаться в их числе у потребителей разных веществ разные. В этом смысле показательно недавнее исследование на Тайване, в котором ученые сравнили две базы данных: первая содержала информацию об умерших, у которых в организме были обнаружены следы наркотиков, вторая — информацию о людях, когда-либо арестованных за употребление запрещенных веществ. Оказалось, что большая часть умерших потребителей героина была известна полиции, но с потребителями других наркотиков все было наоборот. Среди потребителей метамфетамина тех, кто никогда не попадал в полицию, было в 2,2 раза больше, чем известных правоохранителям. Среди потребителей МДМА (экстази) — в 14,8 раза больше. Среди потребителей «новых психоактивных веществ», к которым относятся мефедрон и α-PVP, — в 174 раза больше. Конечно, в российской ситуации пропорции могут быть другими — для нас важно то, что потребление новых популярных наркотиков гораздо менее заметно для государства, чем потребление опиоидов.
Отношение настоящего уровня потребления к зарегистрированному ученые называют коэффициентом латентности. Определить его точно невозможно, но можно попробовать оценить. В зависимости от выбранного метода и изучаемой территории оценки российских исследователей разнятся — от 3 до 21 незарегистрированного потребителя на каждого попавшего на диспансерный учет. Для нас важен не столько коэффициент, сколько его динамика: есть основания полагать, что он растет. Несколько лет назад российские ученые провели исследование, по своей логике похожее на описанное выше тайваньское. В нем тоже сравнили две базы: в первой были москвичи, состоящие на наркологическом диспансерном учете, во второй — московские водители, которые были наказаны за управление машиной в состоянии опьянения. В 2014–2016 годах на каждого стоявшего на учете наркопотребителя приходилось шесть водителей-потребителей без диагноза, в 2017–2019 годах — уже девять.
Авторы этого исследования еще в 2020 году указывали, что на фоне растущей латентности практически прекратилось изучение как распространенности наркопотребления, так и самой латентности. С тех пор ситуация не стала лучше: мы не нашли ни одного эмпирического исследования на эту тему, опубликованного в последние пять лет. Получается замкнутый круг: скрытое потребление не изучается, потому что наркоситуация выглядит благополучно — но выглядит она так, вероятно, из-за роста латентности.
Таким образом, официальные цифры не вполне отражают реальную динамику. Распространение мефедрона и α-PVP может быть в разы шире того, что мы видим в судебных и медицинских данных.
Изменились не только наркотики, но и их потребители
Волны популярности того или иного наркотика часто называют эпидемиями — причем скорее в метафорическом, чем в строго медицинском смысле. Некоторые исследователи считают, что эта метафора не нейтральна. Во-первых, она предполагает заразность потребителей и, как следствие, необходимость их изоляции. Во-вторых, она представляет корнем проблемы наркотик, а не социальные условия, в которых сложилось его широкое употребление. Эти авторы предлагают говорить не о последовательных эпидемиях, а о смене эпох.
Эпохи часто накладываются друг на друга. Популярность предыдущего доминирующего наркотика находится в фазе плато или затухания, когда появляется какая-то инновация — новое вещество, способ употребления или распространения. Она формирует новый тип потребления, имеющий шансы распространиться за пределы узкой группы, где он возник. В случае мефедрона и α-PVP инноваций было несколько.
Первой можно считать само появление этих новых наркотиков на российском рынке. Синтетические катиноны пришли как более дешевая, а главное — поначалу легальная альтернатива амфетаминам, кокаину и экстази. Так же, как в США и Европе, в России они не сразу оказались в списке запрещенных веществ и какое-то время продавались свободно под видом удобрений или солей для ванн, откуда и пошло их название — «соли». Новое поколение потребителей привлекал не только легальный статус «солей», но и миф о химической чистоте и, как следствие, безопасности новых веществ. Этот миф оказался очень живучим.
Уже к 2010 году синтетические катиноны оказались под запретом — но это не помешало росту их популярности. Во-первых, представление о легальности тоже оказалось стойким. Во-вторых, произошла еще одна инновация — технология продажи наркотиков онлайн и получения через закладки.
Все вместе это позволило наркопотреблению выйти за пределы маргинальных групп. Сложилось новое, «контролируемое» наркопотребление. В прежние эпохи употребление наркотиков, не дошедшее до зависимости, обычно прекращалось с переходом к взрослой жизни, потому что его было сложно совмещать с семьей и карьерой. Новый тип не только встраивается в обычную жизнь, но зачастую становится способом справляться с ее вызовами. Исследования российских социологов говорят о том, что многие эпизодические потребители имеют стабильную работу, средний или высокий достаток и редко оказываются в поле зрения полиции или врачей. Интенсивное потребление более характерно для людей с частичной или непостоянной занятостью. Те и другие используют наркотики для того, чтобы снять напряжение и работать эффективнее.
Психиатр-нарколог и доверенный врач петербургского фонда «Гуманитарное действие» Николай Унгурян рассказывает: «Пришла волна людей, употребляющих стимуляторы. Они имеют полноценную работу, достаток, но и вместе с тем ряд психологических проблем. Их интересует не отказ от вещества, а корректировка своего состояния у психиатра: депрессия, перепады настроения, тревожность, апатия — все это связано с употреблением новой синтетики. Большая часть, 70% пациентов приходят с запросом бросить потребление, но оставшиеся 30% стараются найти “баланс” и очутиться в “контролируемом потреблении”. Но контролировать это вещество практически невозможно».
Некоторые потребители принимают синтетические катиноны, чтобы стимулировать сексуальную активность. «У таких людей больше случайных партнеров, они реже используют презервативы, как следствие — у них выше риск заражения ВИЧ и другими инфекциями, передающимися половым путем», — отмечает Ирина Горбунова, специалист «Гуманитарного действия» по мониторингу и оценке.
По свидетельствам части потребителей, катиноны влияют на сексуальное поведение на начальном этапе потребления, через какое-то время на первый план выходит эффект эйфории от наркотика, а секс может вообще прекратиться. По словам Николая Унгуряна, некоторые клиенты обращаются за помощью, потому что обнаруживают, что им крайне тяжело получать сексуальное удовольствие и в принципе заниматься сексом в трезвом состоянии.
Даже если допустить высокую дисциплинированность потребителя и забыть о юридических рисках, «контролируемое» потребление все равно выглядит как заведомо плохая стратегия. Дело в том, что синтетические катиноны оказывают тяжелое воздействие на психику и при регулярном, и при эпизодическом потреблении. Похоже, что рост числа наркотических психозов в 2010-х годах был связан с распространением этих веществ. Из-за тревожности и паранойи, которые часто развиваются на фоне приема катинонов, потребители избегают обращаться за помощью не только в государственные службы, но и в независимые помогающие организации. Поэтому «Гуманитарное действие» экспериментирует с предоставлением помощи онлайн.
«Мы используем гибридную модель: сначала контакт устанавливается онлайн — через анонимные чат-боты и веб-аутрич в Telegram, где можно получить консультацию, не раскрывая себя. Затем, если человек готов, его бережно приглашают в мобильные пункты профилактики и медицинский центр, чтобы пройти анонимное тестирование на ВИЧ, гепатиты и сифилис, а также на консультации психиатра-нарколога, терапевта, инфекциониста и других врачей. Такой подход позволяет дотянуться до тех, кто избегает очных визитов в государственные учреждения, и дать им не просто информацию, а реальный маршрут к сохранению здоровья», — говорит Ирина Горбунова, специалист «Гуманитарного действия» по мониторингу и оценке.
Оказалось, что удаленные консультации позволяют помогать как минимум с частью проблем и дотягиваться до тех, кто остерегается личного контакта. Такая работа становится особенно важной именно сейчас: волна потребления синтетических катинонов, вероятно, еще далека от фазы плато, а официальная статистика ее не замечает. Люди, употребляющие новые популярные вещества, чаще скрыты за фасадом благополучной жизни и реже попадают в больницы и отделения полиции — но не перестают нуждаться в помощи.
